Просто стань Богом

2 года ago Вячеслав Козлов 0

Духота Пекина, о которой предупреждали Романа, и бессонная ночь, проведенная в самолете, не делали его настроение лучше. Даже крепкий двойной кофе, потребованный у стюардессы, когда уже горело посадочное табло, не прибавил ему бодрости.
Несмотря на ранее утро, в аэропорту было жарко. Он подумал, что напрасно надел свой строгий черный плащ и щегольской ярко-желтый шарф, купленный теперь уже бывшей женой Ириной. Роман любил красиво одеться, всегда выглядел представительно, можно даже сказать, изысканно. Он знал, что это всегда производит впечатление на партнеров.
Подходя к стойке паспортного контроля, он поймал на себе настороженный взгляд китайца в форме, который тут же отвернулся и стал разговаривать по телефону.
Тот же китаец подошел и что-то сказал на ухо неулыбчивому служащему, который долго перелистывал паспорт, периодически подозрительно поглядывая на Романа. Наконец, он протянул паспорт, но когда Роман хотел уже взять его, отдернул руку и резко выкрикнул:
– Фалуньгун?!
Роман даже не понял, вопрос это или обвинение.
– Я не знаю, кто такой Фалуньун.
Служака передал паспорт тому в форме и кивком головы отправил Романа на досмотр.
Вывернув весь его портфель и не найдя ничего интересного, милиционер уставился на Романа.
– Почему желтый? – китаец указал на шарф.
– А что собственно такого? – Роман сам не заметил, как начал оправдываться, как будто действительно был виноват в том, что надел желтый шарф.
– Снять!
– Что значит, снять! Это мой шарф! – возмутился Роман, привыкший уже к демократии.
– Если Вы Фалуньгун, не пустим.
– Не забывайте, что это коммунистический Китай – подсказал его сосед по бизнес-классу, стоявший сзади и слышавший весь разговор.
Роман нехотя стянул шарф и сунул в требовательно вытянутую руку.
– Хорошенькое начало! – пробурчал он, выходя в зал, и чуть было, не пройдя мимо таблички со своей фамилией в руках улыбающегося китайца.
– Не Белозобов, а Белозубов – поправил его Роман вместо приветствия указывая на табличку.
– А-а! Здравствуйте, здравствуйте! Как долетели? Вам нужно поменять деньги, я все устрою, давайте, давайте, очень хороший курс – затараторил китаец.
После того, что произошло, Роману совершенно не хотелось вникать, какой курс хороший, а какой нет. Из дорогого коричневого бумажника он вытащил несколько крупных купюр и отдал китайцу. Тот тут же исчез, но через минуту появился вновь, держа в руках пачку китайских банкнот.
– Если хотите, я буду за Вас расплачиваться, Вы же не говорите по-китайски.
– Нет уж – Роман буквально выдрал деньги из его рук – расплачиваться я буду сам – как зовут-то тебя?
– Лин.
– Повезло мне с тобой, блин!
– Да, да повезло!
Дорога до города заняла минут сорок. Лин безостановочно тараторил о том, как хорошо стало жить в Китае, какие небоскребы строят теперь в Пекине, как быстро развивается его фирма. Роман сидел на заднем сиденье не слишком просторной машины и старался его не слушать. Ближе к центру действительно стало больше современных зданий. Наконец Лин остановил машину около шикарного подъезда.

***

Быстро перебирая маленькими ножками, с подносом в руках стройная китаянка будто летала между столиками небольшого кафе.
– Лю, иди отнеси деньги – крикнула ей хозяйка.
Зайдя в кабинет, Лю положила выручку в ящик стола и заперла его на ключ. Неожиданно прикосновение заставило ее вздрогнуть. Словно щупальца чьи-то руки обвились вокруг талии.
– Тигр знает, куда быстроногая лань ходит на водопой.
– Отстань, Чен – оборвала Лю, не без усилий освобождаясь от его объятий.
– Ты не ласкова со мной, мое терпение скоро кончится – он снова потянул к ней руки.
– Отстань! А не то не посмотрю, что ты сын хозяина, отпечатаю ладошку на твоей небритой щеке. Вот уж посмеются твои дружки.
– Но, но! Не забывайся, вспомни, кто ты, стоит мне сказать словечко в милиции, и тебя здесь не будет. Но я не хочу этого, я хочу другого – голос его стал мягче, и он снова приблизился.
Обеими руками Лю оттолкнула его и быстро вышла в зал.
– Ну, погоди у меня – услышала она позади зловещий голос.

***

Проведя восемь часов в самолете, и не в силах больше сидеть в кресле, Роман прогуливался по просторному кабинету, поглядывая изредка в огромное окно на маленькую площадь внизу.
Прошло уже больше часа после того как в специальном кабинете он прошел тщательное обследование и из отдельных переведенных реплик понял, что состояние его достаточно серьезно. Одна почка уже не функционировала, и нужна была срочная операция.
Все это время Лин неотлипно находился при нем
– А кофе у вас можно выпить? – спросил его Роман.
– Конечно, сейчас.
В принесенной минут через пять чашке болталась прозрачная жидкость.
– Это что, кофе?
– Кофе нет, только чай. Очень вкусный!
Роман терпеть не мог зеленого чая. Он сделал вид, что отпил из чашки и подошел к окну. Внизу на противоположной стороне площади он увидел крошечную кофейню.
Наконец дверь открылась.
– Поздравляю Вас, все анализы в порядке, после обеда можно подписать договор – перевел Лин слова вошедшего китайца.
– То есть как после обеда? – возмутился Роман – я столько времени ждал!
– Директор Мин сейчас обедает – безапелляционно заявил Лин, – поэтому и Вам лучше прогуляться. Вам некуда торопиться – добавил он, увидев недовольство на лице Романа – все равно надо ждать несколько дней, пока мы найдем подходящую почку. Но это не год и не месяц, как у других, а всего несколько дней, к тому же у нас очень здоровые почки.
– По крайней мере, выпью кофе – успокаивал себя Роман, спускаясь в лифте с прилипчивым Лином.

***

Внутри кофейня не казалась такой маленькой.
– Здравсвуйте – лишь немного коверкая русское слово, произнесла подпорхнувшая официантка.
– Вы говорите по-русски? – удивился Роман.
– Осень плехо – блеснула она в ответ белоснежными зубами.
Роман невольно залюбовался ее маленькой стройной фигуркой и гладкой нежной кожей.
– Мне, пожалуйста, кофе покрепче и пирожное без китайских ароматов.
Девушка посмотрела на Лина, будто ожидая разрешения. Лин что-то резко сказал по-китайски.
Ждать пришлось недолго. Выпив кофе, Роман почувствовал себя в своей тарелке, и, посмотрев, как Лин с аппетитом уплетает какое-то китайское блюдо, подозвал официантку и заказал, что-нибудь мясное и европейское. Через несколько минут ему принесли почки.
– Эти почки не из вашей фирмы?– попытался пошутить Роман, но Лин, видимо, не понял юмора.
– Наша фирма очень хорошая. Мы даем очень здоровые почки.
Когда Роман потребовал счет, Лин вдруг убежал в туалет. Приветливо улыбнувшись, официантка назвала какую-то сумму. Роман улыбнулся ей в ответ и достал из бумажника несколько купюр, предлагая ей выбрать. Она засмеялась и повторила еще раз, но он сделал вид, что опять не понял и снова протянул ей деньги. Она стала выбирать купюры, но от прикосновения к его руке слегка вздрогнула. Этого было достаточно, чтобы чашка к недопитым кофе соскользнула на пол и со звоном разлетелась на куски. Девушка застыла в растерянности. Роман, воспользовавшись случаем, взял ее руку и накрыл своей большой ладонью. Девушка улыбнувшись отвела взгляд, но руку не вырвала.
– Ничего страшного, это к счастью – попытался успокоить ее Роман.
– К частю? – повторила она, застенчиво взглянув на него.
– Как тебя зовут?
Дверь резко отворилась, и в зал один за другим быстро вошли несколько мужчин. Подойдя к официантке, первый из них, ничего не говоря сходу резко ударил ее по лицу. Двое других схватили ее руки и завернули за спину.
– В чем дело! – возмутился Роман, вставая – я заплачу за чашку.
Но возникший откуда-то Лин отгородил его и тихонько толкнул животом обратно на стул.
– Не вмешивайтесь, она преступница.
– Какая преступница! Что она сделала?
– Она Фалуньгун. Пора идти, а то опоздаем.
– Какой такой фалуньгун? Что это?
– Это плохо. Пойдем.
– Что она сделала плохого?
Один из мужчин положил на пол перед девушкой лист бумаги, на котором были изображены три крупных иероглифа. Двое других, держа ее за руки, казалось, пытались поставить ее ноги на этот лист. Первый что-то резко приказывал ей. Она сопротивлялась. Он снова ударил ее по лицу.
Роман попытался, было, встать, но перед ним выросли два дюжих китайца.
– Это наши дела, китайские. Не вмешивайся – в голосе Лина отчетливо слышалась угроза.
Девушку приподняли и попытались опустить на иероглифы. Она поджала ноги. Тогда они с силой опустили ее, так что было слышно, как ее колени стукнули о деревянный пол. Роман увидел как боль каплями выступила на ее лице. Добившись, что ее ноги все-таки опустились на иероглифы, они потащили ее на улицу.
– Что они делают? Что это за иероглифы?
– Чжень Шань Жень.
– Что это значит?
– Это плохо.
– Что это значит по-русски?
– Истина, доброта, терпение.
Девушку выволокли из кафе и запихнули в машину. Посетители делали вид, что ничего не произошло. В Романе кипело возмущение и недоумение.
– Истина, доброта, терпение? Как это может быть плохо! А ну поехали за ней!
– Но как же почка?
– Нельзя хватать невинных людей!
– Нельзя, надо договор подписывать.
– Я еду за ней!

***

В милиции Лин что-то долго говорил офицеру. Офицер отдавал какие-то приказания, потом обратился к Роману.
– Он спрашивает, как ее фамилия – перевел Лин.
– Откуда я знаю фамилию! Скажи, что только что привезли.
– У них много привезли, надо фамилию.
Посмотрев на притворно улыбающегося офицера и на Лина, якобы готового помочь, Роман понял, что они хитрят. Они откровенно издевались над ним.
– Ну, что ты теперь можешь сделать, наивный глупый русский – говорили их лица.
Несколько секунд он пытался сообразить, как теперь поступить, но ничего не мог придумать. Вдруг краем глаза он заметил за окном двоих, выходивших во двор. Да это же она! С большим трудом ему удалось не показать своей радости китайцам.
– Ах, вы так – подумал Роман, – ну держитесь, – да вот же она! – воскликнул он, показывая в противоположную строну.
Китайцы, совершенно не ожидавшие такого поворота, дружно повернулись в указанном направлении, а Роман, воспользовавшись моментом, прямо через открытое окно выскочил во двор, оттолкнул охранника и увлек девушку за собой.
Выбежав на улицу, Роман увидел такси, и открыл, было, заднюю дверцу, но водитель отчаянно замотал головой, показывая пальцем на милицейскую вывеску. Опомнившиеся милиционеры уже выскакивали из дверей. Передний схватил девушку. Роман налетел на него и оттолкнул. Что-то стукнуло об асфальт. Девушка наклонилась, но второй выбежавший милиционер набросился на нее.
– Беги, беги – крикнул ей Роман, схватив в охапку второго и отбросив его в сторону.
Наклонившись, он поднял с панели упавший телефон. На него набросились, он еще успел сунуть одному-другому, пока его не скрутили. До чего же мелкие эти китайцы! Они так увлеклись им, что даже забыли о девушке.
Лицо офицера стало серым. Тявкающим голосом он что-то громко и строго говорил, несколько раз повторяя одни и те же слова. Но Роману было совершенно наплевать на него, ведь не посадят же они его в тюрьму.
– У вас большие неприятности – перевел Лин – он должен составить протокол.
– Я ничего не буду подписывать – возразил Роман, когда ему протянули лист с иероглифами.
Китайцы явно были в замешательстве. Они оживленно что-то обсуждали между собой. Кажется спорили. Удивительно, что Лин вел себя и говорил таким тоном, как будто он был старшим по званию. Роман вспомнил, как он предъявил какое-то удостоверение, когда они пришли в милицию, вряд ли это было удостоверение переводчика. Кроме того, Лин очевидно был заинтересован, чтобы Романа выпустили, так как он клиент его фирмы и должен подписать выгодный контракт.
Через некоторое время Лин приблизился к Роману и угрожающе произнес:
– Он должен вас арестовать и провести следствие, потому что Вы помогли бежать преступнику, но если Вы заплатите штраф, – голос Лина смягчился – он может Вас отпустить.
– Ах, штраф! Хорошо! Только тогда у меня, может быть, не хватит денег, чтобы заплатить за почку.
Лицо переводчика потемнело. Он опять что-то застрекотал офицеру, потом снова подошел к Роману.
– Всего двести юаней – казалось, он просил об одолжении.
– Ладно! – Роман чувствовал себя победителем – держи.
Лин схватил деньги, подошел к офицеру и тут же стал их делить.
Роман, не ожидая приглашения, встал и вышел на улицу. Офицер указал Лину на удаляющегося Романа, но Лин махнул рукой.
– Никуда не денется, сам придет.
Пока Лин перебирал мелкие купюры, он, не мешкая, свернул за угол и был таков.
Пройдя быстрым шагом пару кварталов, Роман нащупал в кармане ее телефон . Но что с ним делать? Как с ней связаться? Позвонить кому-то и спросить, как ее найти? Но он не знает китайского. Остановившись на набережной, и нажимая наугад кнопки аппарата, он смотрел на мелькающие иероглифы, пытаясь выудить из него хоть какую-то информацию, но тщетно. Телефон был абсолютно бесполезен. В отчаянии Роман размахнулся и… телефон зазвонил сам.

***

В густой тени каштана казалось, что нет никаких врагов и даже было не так жарко. Щебетали птицы, пахло какими-то неизвестными цветами. Роман вальяжно расположился на скамейке возле воды и украдкой любовался нежными чертами молодой китаянки, сидевшей рядом и говорившей по-русски со смешным акцентом.
– Так что же такое этот Фалуньгун? – спросил он выслушав благодарность за спасение и за телефон.
– Фалуньгун это совершенствование. Мы делаем упражнения и стараемся жить по принципу “Истина-Доброта-Терпение”.
– Но почему же они тебя ловят?
– Всех ловят. В 1999 году Фалуньгун был настолько широко в Китае, что в городе Чанчунь, там родился учитель Ли Хунчжи, его портреты… было больше, чем председателя Цзян. Даже правительство… многие занимались Фалуньгун. Может это зависть, может страх за власть.
– Чем же так хорош ваш Фалуньгун, что столько людей стало заниматься?
– Он глубокий. В Китае люди всегда совершенствовались. Буддизм и даосизм. По Фалуньгун можно совершенствоваться не уходя из дома.
– Ты хочешь сказать, не уходя в монастырь?
– Да, в нормальной жизни. Можно ходить на работу, жить дома. А во-вторых, это здоровье. И не надо платить. Кто не хочет быть здоровым!
– Да, я приехал в Китай тоже за здоровьем. Мне надо пересаживать почку – брови Романа слегка сдвинулись он опустил голову и замолк.
– Не делай этого – девушка вдруг взглянула ему в глаза.
– То есть как не делай? Я же для этого приехал.
– А почему ты приехал в Китай, в России нет почек?
– В России надо долго ждать, пока найдется подходящая.
– Сколько?
– Ну, может быть год, может два, точно никто сказать не может.
– А здесь?
– А здесь обещали около недели.
– И ты не спросил почему?
– Ну, наверное, в Китае больше народу.
– Но самое главное – откуда эти почки.
– Ну и откуда же? Может быть, их привозят из России?
– Не смейся – голос ее стал серьезным – Эти почки берут в тюрьме у заключенных. Их просто убивают, когда от тебя будет заказ и забирают почку для тебя. Их очень много, поэтому быстро. Но даже после анализов почка может не подойти, поэтому убивают пять или семь человек . Их жизнь ничего не стоит, а ты заплатишь большие деньги. А здоровые они, потому, что занимаются Фалуньгун. Их за это и посадили в тюрьму. Они говорили тебе, что у них очень здоровые почки?
– Да-а.
– Все, кто занимается Фалуньгун, очень здоровые. Об этом даже по телевидению говорили до начала репрессий.
– Варварство какое! Чтобы вылечить одного надо убить другого. Выходит, я зря приехал в Китай?
– Не говори так. Может быть, ты найдешь здесь больше.
– Может быть… – Роман погладил ее черные шелковистые волосы – Так как тебя зовут?
– Лю – она отвела взгляд в сторону.
– Ну, а ты что будешь делать? В кафе тебе возвращаться нельзя.
– Поеду к родителям в Чэндэ. Правда, они и туда доберутся через какое-то время. Придется жить у друзей. Милиционерам дают премии, если поймают кого-то Фалуньгун, поэтому они не остановятся.
– А что будет, если поймают?
– Заставят подписать, что я отрекаюсь от Фалуньгун. Я не подпишу. Тогда посадят в тюрьму и будут пытать, чтобы подписала.
– Тебе надо уехать из Китая.
– Уехать? Как? Меня не выпустят.
– Ну, выйти замуж, например. Ты же не замужем?
– Ты предлагаешь мне фиктивный брак? А как же Истина?
– Ну, почему фиктивный? Я предлагаю настоящий.
– Для этого нужна любовь.
Роман легко провел ладонью по ее черным волосам, привлек ее к себе и нежно поцеловал.

***
Когда Роман с молодой невестой вышел в большую комнату деревенского дома, полную улыбающихся китайцев, его беспокоило только одно: короткие рукава купленного наспех костюма. В провинциальном магазине почему-то не нашлось костюма его роста и теперь ему казалось, что он похож на Буратино в короткой курточке и штанишках. Брюки он приспустил как мог, а вот рукава… Лю сказала, что не заметно, но Роман нервничал. О привык выглядеть безупречно.
– Хауляда шеньхо – произнес пожилой китаец подойдя к Роману, и с поклоном протянул на ладонях красный конверт.
– Это отец. Возьми двумя руками – шепнула Лю.
– Се се – произнес Роман заученную благодарность, принимая подарок и слегка наклоняясь – я помню, что отец, а что это значит? – шепотом спросил он Лю.
– Живите счастливо. А это мой брат Бо, он тоже занимается Фалуньгун. А это его семилетний сын Чон.
Мальчишка выглянул из-за папы, улыбнулся Роману озорными глазами и вдруг убежал в другую комнату. Сияя широкой улыбкой Бо что-то говорил Лю, а потом почтительно склонившись долго сжимал руку Романа между своих мягких ладоней.
– Занятная вещица – Роман указал пальцем на медальон со смешными ушками, свесившийся на цепочке с шеи Бо.
Бо с улыбкой приподнял медальон на своей широкой ладони и показал Роману. Он действительно был похож на какую-то смешную рожицу с ушами, в которые продета цепочка. Бо нажал пальцем на какой-то выступ, крышка откинулась, и Роман увидел свастику.
– Он что, фашист? – удивленно спросил Роман у невесты.
– Нет. Это Фалунь. Это символ Фалуньгун. Свастика это не фашизм. Она существует долго до фашизма. Это знак Будды. А вот это тайцзы.
В медальон был вложен вырезанный ножницами круглый кусочек бумаги, на котором не очень ровно, видимо, от руки, красной и синей краской были нарисованы кружочки и свастики: одна в середине побольше и четыре поменьше.
– Ну, слава Богу, а то я уж испугался.
– Не бойся, в этом нет ничего плохого.
Бо закрыл медальон и, слегка наклонив голову, прижал его к груди, показывая, как он ему дорог. Что-то спросил по-китайски.
– Он спрашивает, как ты называешься по-русски.
– Что значит называешься? – не понял Роман.
– Ну, вот я для него сестра. А ты для него кто?
– Я? Ну, я ему, наверное, зять. Ну, это официально, а если по-простому, русские говорят зятёк.
– Жатёк – повторил Бо, улыбаясь и похлопывая Романа по плечу.
– Зятёк – кивнул в ответ Роман, похлопывая Бо.
– Милиция! – закричал вбежавший Чон.
На мгновение все замерли в полной тишине.
– Где? Что? – зашептались гости и хозяева.
– На нашей улице милиция! – тоже переходя на шёпот, сообщил Чон.
Бо осторожно выглянул в окно.
– Так, спокойно, все, кто Фалуньгун, уходят через заднюю дверь, остальные продолжают веселиться. Если будут спрашивать, празднуем папин день рождения по лунному календарю.
Лю перевела Роману тревожную новость и они вышли во двор. Гости продолжали сдавленно разговаривать, ожидая вторжения, но в дверь так никто и не постучал.

***

– Ну, как тебе Питер? – спросил Роман, захлопнув дверцу такси и вытащив из багажника новую сумку, в которую уместилось все личное имущество Лю, – солнца маловато, не как у вас.
Лю выглянула из машины. На самом деле солнца не было вообще. Небо заволокло серыми дождевыми облаками, накрапывал дождик, на асфальте небольшого без зелени каменного двора осколками блестели лужи. Она взглянула на подавшего ей руку улыбающегося Романа. У него был вид человека, вернувшегося после долгих странствий в родной дом. Он громко вдохнул влажный прохладный питерский воздух и даже не подумал открыть зонтик. Для него это был не дождь.
– У меня солнце тут – Лю показала на сердце – погода не важно.
– У меня тоже – Роман бросил сумку на мокрый асфальт и обнял жену – пойдем, мама ждет.
Поднявшись на третий этаж и нажав кнопку звонка, он вдруг подхватил ее на руки.
– Ой, что ты делаешь? – засмеялась Лю.
– Это русская традиция. Добро пожаловать домой.
Она нежно обняла его за шею. Неожиданно резкая боль пронзила его поясницу. Роман покачнулся, припал на одно колено, его руки ослабли, Лю соскользнула на пол. Мама открыла дверь, охнула и всплеснула руками. Женщины подхватили его под руки, помогли войти в квартиру и сесть в мягкое кресло.
– Не сделал – выдавил Роман на вопрошающий взгляд мамы, приняв таблетку и держа руку на пояснице.
Мама, по старинной привычке приложив пальцы к нижней губе, часто закивала головой.
– Мам, они там людей убивают, чтобы дать мне почку, ты можешь себе представить!
– Да ты что! – мама подозрительно покосилась на молодую китаянку.
– Это Лю, моя жена. Я тебе говорил.
Мама отступила на шаг, слега наклонив голову влево, оглядела гостью с головы до ног и раскрыла объятия.
– Ну, здравствуй, невестушка.
– Здрасте – улыбнулась Лю.
Мама обняла ее и трижды поцеловала в щечки.
– Ну, ладно, ты отдохни – повернулась она к сыну – а мы что нибудь приготовим. Пойдем-ка со мной, Лю. А меня зовут Прасковья Павловна.
Стены просторной кухни были покрашены веселой светло-зеленой краской.
– Весь в отца – вздохнула мама, хлопоча у плиты – тот тоже готов был с себя рубаху снять. Через это и пострадал. Дай-ка мне вон ту бутылочку с маслом, осваивайся, теперь тебе здесь хозяйничать. Мальчишкой еще в блокаду это было… Ой, ты, небось, не знаешь про блокаду-то. Это когда немцы наш город окружили и бомбили нещадно. Побежал Тузика спасть. Это собака у нас была – Тузик. В развалинах застрял. Жалобно так скулил. Мы в одном дворе жили. Я ему кричу, не ходи, обстрел ведь, в убежище надо, а он помчался. Вот осколком его и зацепило. Осколок-то вынули, да что-то он там у него задел, нерв какой-то. Так всю жизнь и промучился. Кряхтел, кряхтел, да и помер к сорока годам. Ну, вот где справедливость? Хороший человек, а всю жизнь в инвалидах проходил. И Ромик вот теперь… – она отвернулась к стене и приложила к лицу уголок полотенца, лежавшего на плече.
– Справедливость есть. Наши страдания не напрасны. Бог все видит.
– Бог-то видит. Да вы там небось и в Бога-то не верите?
– Верим. Просто многие верят в Будду, но и христиане тоже есть.
– А мне Ромик говорил, у вас какая-то своя вера.
– Фалуньгун? Это не религия.
– Стало быть, атеизм?
– И не атеизм. Я, например, верю, что существовал Будда, и уважаю Иисуса, я считаю его Богом, спасающим людей.
– Это хорошо.
– А Фалунгун это совершенствование. Очень похоже на христианство. Нам тоже нельзя убивать, нельзя воровать, надо быть добрыми и честными. Наш принцип – Истина-Доброта-Терпение.
– Хорошие слова. Ну, вот, поешьте оладышек. Со сметанкой! У вас-то, небось, оладышек не пекут?
– Не пекут.
– Ну, давай, неси, корми мужа.

***

– Наша фирма переживает период становления – произнесла официальным тоном Ирина Петровна и откинулась на спинку дорогого кожаного кресла, соединив пальцы рук.
Это Роман когда-то придумал ей такой жест для солидности. И теперь этой солидности было хоть отбавляй. Просторный кабинет, огромный дубовый стол с большим монитором, картины на стенах, кожаные кресла и стеклянный журнальный столик в углу для неформального общения. Сама Ирина Петровна в темном официальном костюме и в очках с блестящей оправой, употребляемых тоже больше для солидности, нежели для зрения. Что и говорить, теперь директор производил впечатление.
– Это очень трудное для нас время – продолжала она – сейчас каждый рубль решает выживем мы или нет. Мне нужна полная отдача от каждого сотрудника. Вы же понимаете, что я не могу ставить судьбу фирмы в зависимость от одного человека. Таков закон бизнеса: либо ты съешь, либо тебя съедят.
– Но что же мне делать? На одну мужнину зарплату мы не проживем – молодая женщина в рабочем халате стояла в центре кабинета, потупив голову, словно провинившаяся школьница.
– Ну, милочка моя, раньше надо было думать, когда вы планировали ребенка.
– Да мы его и не планировали. Как-то само собой получилось. Муж так обрадовался.
– Ну, Вы же понимаете, что я не могу полгода платить работнику, который не работает.
– Но, ведь полагается…
– Мало ли, что полагается. Мы же с Вами не заключали трудовой договор? Не заключали. Вы сами согласились на это. Вы знали на что шли.
– Согласилась, потому что работы не было.
В расстегнутом плаще широкой походкой Роман вошел в приемную.
– Здравствуйте, Роман Евгенич, с приездом – прощебетала секретарша.
– Здравствуете, Леночка. Директор у себя?
– У себя.
Роман без стука вошел в кабинет и плюхнулся в кресло.
– Привет.
– Вика, Вы свободны – Ирина подняла руку, давая понять, что разговор закончен.
Сотрудница вышла.
– А-а, блудный сын вернулся – она подошла к нему кошачьей походкой, когда они остались одни – ну-у, где блудил? Даже не позвонил – опершись руками на подлокотники его кресла, она приблизила к нему свое лицо.
– Операцию не сделал – отрезал Роман, подняв глаза на картину, висевшую на стене.
– То есть как не сделал? А деньги? – она выпрямилась и словно скала нависла над ним.
– Деньги привез.
– Ну, и что же тебе помешало?
– Они берут почки у заключенных.
– Ну, и что?
– Их убивают под заказ.
– Ну, и что? Они же преступники.
– Ты что, не слышишь, людей убивают.
– Это не наше дело – Ирина снова села в кресло, и откинулась на спинку, как будто черпая в нем энергию – мы честно платим деньги и получаем товар, а где они его берут, это их дело.
– Они убивают невинных людей.
– С чего ты взял, что они невинные?
– Они занимаются Фалуньгун. Это Истина-Доброта-Терпение.
– Наивный! Где ты видел истину? Какое еще терпение? И что теперь? Ты будешь терпеть? Потому что не хочешь купить то, что продают? Ты ходил к врачу?
– Ходил.
– Ну, и что он сказал?
– Сказал, плохо, нужна пересадка – Роман опустил голову вниз.
– Так, брось эти свои заморочки, – она нависла над столом – поезжай снова, это же твоя жизнь на карте, ты соображаешь, что ты делаешь?
– Ну, уж нет, в Китай я больше не поеду – его решительный взгляд срезал ее настойчивый тон.
– Ну, ладно, не хочешь в Китай, поезжай в Европу, – она снова откинулась на спинку – может оно и лучше, китайцы могут подсунуть несвежую почку, поди проверь. Только ждать придется дольше, а главное, наверняка это будет дороже. Но для тебя я готова пойти на расходы – голос ее стал мягче – ты же ценный сотрудник.
– Хорошо, я подумаю – сказал Роман, слегка улыбнувшись на ее почти заботливый взгляд.

***

Звон разбитого стекла заставил Лю отложить книгу, вскочить с дивана и выбежать на кухню. Роман сидел в углу неестественно прямо, опершись локтями на стол и на спинку кухонного дивана. На полу валялись осколки стакана.
– Что? Болит? – участливо спросила Лю.
– Придется, видимо, ехать в Европу, если в Китае нельзя купить – процедил Роман после нескольких вдохов. Нашим я как-то не очень доверяю. Да и в Европе тоже нужно ждать, они ведь не имеют такого банка органов. И дороже это будет, наверняка. Кругом деньги, деньги. Как я устал от всего этого!
– Да, кругом деньги, только Фалуньгун бесплатен – Лю аккуратно подмела осколки стекла и выбросила в ведро – Кстати я тебе не говорила, что у меня был сильный артрит?
– Нет.
– Это было четыре года назад – она села за стол напротив мужа – тогда я тоже потратила много денег, но лечение не помогало. Я с трудом передвигала ноги. Даже есть было больно. Мне казалось, что моя жизнь окончена. И тогда Бо привел меня на занятия. Это мой старший брат, ты его видел. Я и раньше слышала от него про Фалуньгун, думала, наверное это хорошо, но мне этого не надо, я и так молода и красива.
– И твой артрит сразу прошел?
– Не сразу, но уже после первого занятия я почувствовала облегчение. А теперь! Посмотри на меня! Разве я похожа на инвалида?
– Ты и меня хочешь сагитировать в ваш Фалуньгун?
– Сагитировать? Нехорошее слово. Фалуньгун передается от человека к человеку, от сердца к сердцу. К тому же я не получу никакой выгоды от того, что ты будешь заниматься. А ты получишь здоровье. Я просто хочу тебе помочь.
Роман посмотрел в ее чистые глаза.
– Ну ладно, раз бесплатно, можно и попробовать.

***
– Да разве это упражнения!? – воскликнул Роман в очередной раз вытягивая руки в стороны – Это просто ерунда! Руки в стороны, руки вниз. Это же для инвалидов. Как они могут укрепить здоровье?

Он стоял на ковре без тапок напротив жены и пытался повторять ее движения.

– Не говори так. Эти упражнения направлены не на мышцы и не на сухожилия. Разве ты не чувствуешь, когда вытянулся и потом резко расслабился? Они направлены на энергетические каналы организма.

– Что за каналы? Нет там никаких каналов! – Роман опустил руки и сел в кресло.

– Есть, просто их не видно. Они действуют на клеточном уровне и даже еще глубже, поэтому и мысли твои должны быть хорошими, ты должен быть спокоен. Тогда почувствуешь.

– Я и так спокоен.

– У тебя в мыслях отрицание – Лю присела на подлокотник кресла, в котором сидел Роман, – ты думаешь, что они не помогут. Убери это отрицание. Ты же еще не знаешь природы этих упражнений. Просто доверься им. Фалуньгун вылечил много серьезных болезней, об этом можно прочитать в интренете. Значит и тебе поможет. Надо только делать так, как сказано.

– Я не могу делать, как сказано, если я не понимаю.

– Ну, хорошо, попробую объяснить. Твой организм состоит из клеток и здоровье зависит от них. Они тоже живые существа, у них свой мир, свое пространство. Для них твои мысли, как гром на небе. Если мысли хорошие, то им хорошо, а если у тебя отрицание, как они могут хорошо работать?

– Ну, ладно, но ведь упражнения должны давать нагрузку, а тут просто двигай руками и все.

– Хочешь нагрузку? Ну давай попробуем пятое – Лю встала, села на ковер и легко скрестила ноги стопами вверх.

– А, знаю, это называется лотос. Думаешь меня этим напугаешь? Я еще в юности садился в лотос – Роман тоже сел на ковер и с трудом затащил левую ногу поверх правой. Просидев в такой позе секунд десять и не в силах больше терпеть, он снял ногу.

– Молодец – улыбнулась Лю – только ты сел в женский лотос.

– В женский? Как это?

– У тебя левая нога сверху, а у мужчин должна быть правая.

– А какая разница?

– Ты слышал об Инь и Ян? У мужчин сильнее Ян, а у женщин – Инь, поэтому позы разные.

– Ну, ладно, сделаю правую – Роман попытался скрестить ноги по-другому, но сильная боль не давала затянуть правую ногу поверх левой.

– Слушай, это же больно!

– Мне тоже в начале было больно, но надо терпеть.

– Но это же невозможно! Так можно и ногу сломать! Да что это за упражнения такие? – Роман выпрямил ноги, встал и сел в кресло.

– Посиди сначала в полу-лотосе. Не закидывай ногу до конца. Вот так – Лю положила левую ногу на правую, не перекрещивая их – потом постепенно получится. А боль тоже нужна.

– Что значит, нужна. Что все время надо терпеть боль?

– Ты слышал про карму? По-русски это грехи. Если ты сделал кому-то что-то плохое, то получается, ты в долгу перед ним. Когда расплачиваешься, ты что-то теряешь. Боль – одна из форм расплаты за грехи.

– Расплаты? Ну, я понимаю, взял в долг – заплати. А причем здесь боль? Какая польза моему кредитору, если мне больно?

– Не все измеряется деньгами. Это мистические вещи.

– То есть я должен верить в мистику?

– А почему нет? Верят же люди, что Христос их спасет, если они будут выполнять заповеди. И тут. Если ты когда-то причинил боль другому, то сам должен терпеть боль.

– А если не причинил?

– Никто не идеален. Ты мог и сам не заметить. Кроме того, у тебя не одна жизнь. Ты не помнишь, что делал в предыдущих жизнях. Может быть убил кого-то.

– То есть я должен расплачиваться за то, чего даже не помню?

– Конечно – Лю опять села на подлокотник, и он обнял ее за талию – Если ты вчера погулял, выпил и разбил нос приятелю, а сегодня не помнишь, то это не значит, что он на тебя не обиделся. Кстати, болезни это тоже расплата за грехи. Получается, если ты потерпишь боль в упражнениях, то твои болезни должны уменьшиться.

– Значит, все равно надо терпеть боль, либо от болезни, либо от упражнений?

– Да, но если совершенствуешь себя, то боли гораздо меньше. Тут работают и другие механизмы. Тебе надо почитать книгу и тогда все узнаешь. И ты должен решить, хочешь ли ты совершенствоваться. Если конечно, не испугался – она легко прикоснулась пальчиком к его носу.

– Это кто испугался? – Роман схватил жену в охапку и покрыл ее лицо поцелуями.

***

Роман сидел в своем кабинете. Это мама так назвала его комнату, когда они только переехали в эту квартиру, и маленький Ромик поселился в самой маленькой комнате. Название приклеилось. Сначала это была просто детская, потом Ромик превратил её в маленькую мастерскую, заваленную разными железками и радиодеталями. В юношеском возрасте он поставил сюда магнитофон с колонками, а теперь в ней стоял письменный стол с компьютером и мягкое кресло под торшером. Роман привык уединяться в своём кабинете, когда хотелось побыть одному, почитать, послушать музыку. Мама знала об этой его привычке и не входила к нему без крайней необходимости. Лю каким-то образом тоже поняла это, то ли по выражению его лица, когда она пару раз заглядывала к нему, то ли просто почувствовала.

Роман сидел в кресле и читал книгу, которую дала ему жена. Он привык мыслить четко и логично и говорить старался так же. Это же качество он ценил в других. И хотя он в затаённой глубине своего разума понимал, что это лишь один из многих способов восприятия реальности, возможно, даже не самый лучший, но некоторая неопределённость и непонятность выражений книги его напрягала.

Первым Роману бросилось в глаза то, что автор сильно выпячивает себя. Я, мол, сделал то, я, мол, оказал влияние на все общество. Но тут же появилась мысль: может быть он имеет на это право.

– Я же пока не знаю, кто он такой – думал Роман – может быть он действительно это сделал.

Потом Роман отметил про себя несколько мест, которые, как ему показалось, были написаны по всем правилам рекламы. Автор хвалил тех людей, кто следовал его учению, писал, что они необыкновенные.

– Ну разве это не для того, чтобы получить их симпатию? – думал он.

Многие вопросы были совершенно непонятны и даже вызывали отторжение.

– Может быть пойму потом – говорил себе Роман.

Дочитав первую главу он остановился. В целом впечатление было противоречивым. С одной стороны все эти сомнения, а с другой… Что-то он почувствовал, некое умиротворение, будто покачивается он в лодке под утренними лучами тропического солнца один посреди океана и ничто его не тревожит. Этот океан, огромный сильный и светлый, был его другом.

– Истина-Доброта-Терпение… в любом случае это не может быть плохим – эта мысль стала решающей – а если это действительно позволит поправить здоровье… Хорошо. Я совершенствуюсь по Фалуньгун – решил Роман.

***

– Я совершенствуюсь по Фалуньгун – решительно произнес Бо.

Милиционер размахнулся и сильно ударил его кулаком в лицо. Из носа пошла кровь.

– Повтори.

– Я совершенствуюсь по… – следующий удар не дал ему закончить. Бо выплюнул кровь.

– … по Фалуньгун – закончил он, шепелявя, и получил еще один удар в живот.

Руки и ноги Бо были привязаны к ножкам стула пластиковыми жгутами. Он сидел в центре небольшой комнаты с обшарпанными стенами. Один милиционер в форме, видимо, начальник, за столом писал какие-то бумаги, другой, помоложе общался с Бо.

– Смешные люди! Готовы терпеть боль лишь бы не подписать просьбу о помиловании. Всего и делов-то, поставил закорючку и иди домой. Ну, что поставишь?

– Это не просто закорючка. Ты просишь, чтобы я отрекся от Истины, Доброты и Терпения. Я этого не сделаю.

– Вот я и говорю – продолжил милиционер, улыбаясь и награждая преступника еще одним ударом – смешные.

– Посмотрел бы я, как бы ты посмеялся на его месте – негромко сказал начальник.

– Ну если не хочешь ставить закорючку, отправлю тебя в каталажку, посмотрим, как ты там запоешь, там умеют вытащить песню из глотки.

– Я не нарушил закона, меня не за что в каталажку.

От следующего удара Бо вместе со стулом опрокинулся на спину и сильно ударился головой. Милиционер начал бить его ногами.

– За всё надо платить.

От его ударов треснувший во время падения стул окончательно развалился. Бо встал на ноги. Он теперь не был связан, а на правой руке болтался обломок стула. Он стоял перед милиционером и смотрел на него сверху вниз. Милиционер попятился.

– Не бойся – спокойно сказал начальник – они не отвечают ударом на удар.

– Охрана! – взвизгнул милиционер и лихорадочно начал нажимать специальную кнопку на столе.

Через полминуты в комнату вошли двое.

– Увести! – напоследок, когда руки Бо были завернуты за спину, молодчик еще раз пнул его ногой.

– Ты пошел в милицию за деньгами или за удовольствием? – спросил его начальник.

– Мне нужно и то, и другое. Зачем упускать своё?

***

Накинув длинный до пят шелковый японский халат, Ирина Петровна, позевывая, вышла на кухню. Она все чаще выбирала для себя удлиненные вещи, надеясь скрыть стремительно надвигающуюся полноту. То ли от возраста, то ли от нахлынувшего достатка и неспособности отказаться от вкусного её фигура стала все больше приобретать округлые формы.

На часах было полдесятого. За столом в ночной рубашке сидела Настя и доедала клубнику со сливками.

– Привет. Ты что, опять на первую пару не пошла?

– Терпеть не могу философию. Там препод молодой, и так сдам.

Ирина Петровна достала чашку, поставила в кофейный автомат, нажала кнопку, автомат заурчал, открыла огромный холодильник.

– Ты что, всю клубнику стрескала? А совесть у тебя есть?

– Ну мам…

– Что мам? А обо мне ты подумала? А о бабушке? Я же на всех купила.

– Ну, съешь чо-нить другое.

– Чо? Чо-нить – передразнила ее мать – Как бы дала вот! Ты с кем полночи шландала? Опять с Виталиком?

– Ну.

– Я же тебе сказала, не гулять с ним.

– А чо?

– Сколько еще говорить, он из неблагополучной семьи. У него папа музыкальный критик.

– Ну и чо?

– Ничо! Я не хочу, чтобы моя фабрика досталась какому-то лоху. Чтобы я его больше не видела! Поняла?

– Отстань! – раздраженно ответила Настя, резко отодвинула тарелку и вышла из кухни.

***

Роман с удовольствием допил кофе и откинулся на спинку кухонного дивана.

– Ну, хорошо, вот я прочитал эту книгу целиком, допустим, я хочу совершенствоваться…

– Допустим, или хочешь? – Лю взяла его чашку и отнесла в мойку.

– Хочу. Но там же нигде не написано, что конкретно надо делать. Как совершенствоваться?

– Ну почему, не написано, написано. Надо поступать правильно.

– Я и так поступаю правильно.

– Надо смотреть на себя. До совершенствования я тоже считала себя хорошим человеком, я была умной и красивой, я была достаточно честной, заботилась о родителях. Но когда я стала совершенствоваться, я стала внимательнее смотреть на себя и обнаружила много недостатков. Например, жадность, зависть. Оказалось, что я могла легко соврать, и считала, что это нормально. Я думаю, каждый человек, если посмотрит на себя внимательно, найдет в себе массу недостатков, которые надо устранить.

– А если не найдет?

– Если не найдет, значит не усовершенствуется. Это трудный путь. Если ты начал совершенствоваться, твоя судьба изменилась. Теперь на твоем пути будут возникать препятствия, которые надо преодолевать. Это тяжело, но каждое препятствие преодолимо. Кроме того, мы помогаем друг другу. Нам надо идти в группу.

– В какую группу?

– По Фалуньгун совершенствуются во всем мире. В России тоже есть. Они собираются вместе, чтобы поменяться опытом. Я нашла такую группу и в нашем городе. Они собираются по средам. Нам надо пойти.

***

– Дворники надо менять – подумал Роман, когда дождь усилился – ничего не видно в темноте.

Сумерки – самое трудное время для городского водителя. Темнота еще окончательно не наступила, а фары встречных машин уже бьют в глаза. А уж пешеходов на дороге совсем не видно.

До дома оставалась пара кварталов. Роман уже предвкушал, как обнимет и поцелует молодую жену, как она накормит его вкусным ужином. Здорово все-таки получилось: поехал за почкой, а нашел жену. Да какую! Правду говорят, что не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Краем глаза он заметил слева какую-то тень. Сильный удар в левый бок вмял стойку внутрь и опрокинул его машину на бок. Роман повис не ремне. Подушки безопасности, видимо, были настолько старыми, что не сработали.

Оправившись от потрясения, он освободился от ремня и плюхнулся вниз на правую дверь. Машина лежала на боку.

Роман осмотрел себя, ощупал голову. Крови не было, переломов вроде – тоже. Он попытался открыть водительскую дверь, но вмятая стойка её заблокировала. Коммерческий директор оказался запертым в собственной машине, как паук в банке. Запахло бензином.

Роман понял, что нужно как можно скорее выбираться, но левые двери не поддавались, а на правых лежала машина. Надо выбить лобовое секло. Роман попытался высвободить ногу для удара, но тут подошли мужики, начали раскачивать машину, и после четвертого “Эх!” его видавшая виды мазда встала на свои колеса.

Роман выкарабкался из машины.

– Я а тебя не видел! – заявил подошедший мужчина.

Роман догадался, что это был шофер. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он был под градусом. Роману стоило большого труда, чтобы сдержаться и не вмазать хорошенько по его пьяной наглой физиономии.

***

– Если что-то получил, надо что-то отдавать – констатировала Лю, выслушав его рассказ.

– Ну, то, что я пострадал, это понятно, а что же я получил? – Роман откинулся на спинку дивана после обильного ужина, держа в руках традиционную чашечку кофе.

– Ты получил великолепный метод совершенствования, который изменит всю твою жизнь. Помнишь, я говорила тебе в Пекине, что не надо печалиться по поводу почки, возможно, ты получишь гораздо больше. Вот ты и получил.

– Ты считаешь, что это больше, чем почка?

– Я уверена. Изменилась твоя судьба. Сегодня пришли забрать твою жизнь, но Учитель тебя защитил, на тебе ни царапины.

– Ты и правда веришь во все эти сказки?

Лю молча собрала со стола посуду.

***

Роман терпеть не мог опаздывать. Он не просто считал это дурным тоном, но он не переносил этого физически. И теперь, когда они в первый раз ехали на встречу, и жена его задержала, он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Надо подождать зеленого – Лю остановилась у светофора.

– Пошли, пошли, мы же опаздываем – Роман взял жену за руку и увлек за собой.

– Это неправильно, мы должны соблюдать законы общества – спокойно заметила Лю.

– Так нет же никого.

– Все равно. Все законы от Бога. Если мы их нарушаем, то мы, по меньшей мере, его не уважаем.

Они свернули за угол.

– Побежали, успеем – бросил он жене, увидев на остановке автобус.

Задняя дверь закрылась прямо перед его носом.

– Это только в России могут закрыть дверь перед пассажиром – Роман нервно метался из стороны в сторону, оглядывая окрестности в поисках хоть какого-нибудь транспорта.

– В Китае тоже. Тебе надо успокоиться – она положила руку ему на грудь.

– Что толку, успокоиться. Ехать все равно не на чем.

– Внешняя ситуация определяется внутренним состоянием.

– Что за ерунда? Ты думаешь, если я успокоюсь, то придет автобус?

– Забудь об автобусе. Вот сейчас приедем, и все будут рассказывать, как борются со своими пристрастиями, как их преодолевают. А ты что расскажешь? Как ты буянил на остановке? Попробуй обуздать свои эмоции, ты же умеешь владеть собой, ты же мужчина.

Она попала в точку. Роман действительно считал себя крепким мужиком, ему нравилось думать, что он обладает сильной волей.

– Ну ладно, – сказал он более спокойно – я расскажу, как я обуздал свои эмоции благодаря совету красавицы жены.

– И не стоит волноваться из-за такого пустяка, как опоздание на несколько минут. Я тоже уважаю пунктуальность и стараюсь все делать вовремя, но если не получилось, не надо переживать, в следующий раз сделаем лучше.

Как будто из воздуха возник троллейбус.

– Его же здесь не было – воскликнул Роман – я же только что смотрел…

***

Народу было немного, но сесть было некуда. Роман провел жену в конец троллейбуса в уголок к окну.

– Пожалуйста, оплачиваем проезд – кондуктор показался Роману каким-то робким.

– Пожалуйста – Роман протянул деньги.

– Самое главное – понять суть самосовершенствования – продолжала Лю – Здесь главное не упражнения, как многие думают поначалу. Главное – это постоянный контроль. Почему я делаю именно так, почему я так думаю, какие мотивы мной движут? Если ты постоянно задаешь себе такие вопросы, то начинаешь понимать, что тобой руководят пристрастия и эмоции. Ты сам должен собой руководить.

Неожиданный шум в троллейбусе привлек их внимание.

– Что ты меня спрашиваешь, что так не видно! – доносился необычно громкий голос из середины троллейбуса – никто меня не спрашивает!

Роман повернул голову на голос и увидел, что некий не очень опрятного вида гражданин протягивает кондуктору свой документ. Кондуктор проверил и тут же пошел дальше, но гражданин не унимался.

– Ты посмотри на этого татарина – агрессивно продолжал он – что, сам не видишь?

– Ну что Вы кричите, у него работа такая – защитила кондуктора сидевшая женщина.

– Знаем мы эту работу, кондуктор, тоже мне, а ты знаешь, как эта площадь называется?

– Знаю – негромко сказал кондуктор – Комсомольская.

– А вот и нет! Все её называют Круглой, тоже мне кондуктор! Документы ему покажь, никто никогда у меня документов не требовал.

– Вы что Брежнев что ли, чтобы Вас все знали? – отозвался мужчина с портфелем.

– Я из Севастополя, знаете, небось, такой город. Вот это город! Уж там не стали бы у пенсионера документы спрашивать.

Его громкий голос и оскорбительный тон раздражал всех.

– Какой нахал! – негромко произнес Роман – Взять бы сейчас его за шкирку, да и вытряхнуть из троллейбуса!

– Вот тебе живой пример. Его агрессия, породила твою агрессию. Я думаю, сейчас многие пассажиры так же, как ты, осуждают его. Поэтому он и не может успокоиться.

Гражданин действительно не мог остановиться, и пассажиры начали потихоньку роптать.

– А если ты совершенствуешься, ты должен подумать, какая эмоция сейчас тобой руководит. Помнишь, как в книге сказано. Если он причиняет тебе неудобства, значит, он отдает тебе энергию, а ты её от себя не отталкивай. Просто не реагируй, не осуждай его.

– Легко сказать, не реагируй.

– Скажи ему про себя, ты даешь мне энергию, а я её от себя не отталкиваю, давай, давай побольше.

– Ну, попробую…

– Только спокойно и искренне.

– Давай, давай… побольше…

– И я тоже спокойна.

Троллейбус выехал на площадь, в окно вдруг брызнуло солнце, забияка прищурился, закрывая глаза рукой. Троллейбус остановился. Шумный гражданин прошел к двери и, задержавшись около кондуктора, совершенно другим голосом негромко произнес:

– Слушай, друг, ты извини, что-то меня понесло. Извини – и вышел.

– Да уж, понесло – не смог промолчать кондуктор.

Роман молча уставился на свою жену.

***

Встреча проходила в полуподвальном помещении, где собралось человек двадцать, и было душновато.

Они вошли, когда только начиналась музыка, под которую делали упражнения. Все стояли рядами, соединив руки внизу. Роман помог жене снять плащ и провел её вглубь большой комнаты, они встали в конце и, к немалому удивлению Романа, успели начать упражнения вместе со всеми.

Во время четвертого упражнения Роман почувствовал резкую боль в пояснице. С каждым наклоном боль давала о себе знать. Он терпел, терпел, но боль становилась невыносимой.

– Что-то спина заболела, пойду-ка я посижу – пожаловался он жене.

– Это твоя болезнь выходит, если сейчас не потерпишь, то она не выйдет.

– Ничего себе, не потерпишь, знала бы ты, что я терплю.

– Я знаю – ласково отозвалась жена, – я ведь тоже терпела. Сейчас как раз решается вопрос, либо ты ее боишься, либо она тебя. Осталось немного. Постарайся доделать упражнение, если сможешь.

– Если сможешь? Что значит, если сможешь! – возмутился Роман и, стиснув зубы начал новый наклон.

Но боль не отступала. Казалось с каждым движением она все глубже вбуравливалась в его тело.

– Что значит, если сможешь – повторял про себя Роман, делая наклон за наклоном.

К концу упражнения боль немного утихла, но до конца не ушла.

После упражнений все окружили Лю и стали её расспрашивать. Роман оказался “вне игры”. Он сел на стул поодаль.

Лю рассказывала, как она занималась в Китае, как её преследовали, еще что-то. Все взгляды были устремлены на неё, ей задавали вопросы, она отвечала. Роман сидел один и думал, зачем он сюда пришел.

Один мужчина подошел к Роману, как-то приторно улыбнулся, долго не отпускал его руку и говорил таким тоном, как будто Лю была его женой, а не женой Романа:

– Знаете, это большая удача, что ей удалось выехать из Китая. По тем сведениям, которые просачиваются к нам, мы знаем, что репрессии очень жестокие. Это большое счастье, что вы её привезли.

– Да, счастье – задумчиво ответил Роман, вырвал, наконец, свою руку и отошел к выходу.

– Мы уходим – сухо сказал он подошедшей жене.

– Но еще не закончилось.

Роман молча подал ей плащ.

***

Держа в руках сигарету и затягиваясь на ходу, в комнату вошёл офицер, взглянул на подвешенного за руки в середине комнаты обнажённого по пояс Бо.

– Дай-ка я с ним покалякаю – он потушил сигарету, ткнув её в живот пленника, и взял в руки дубинку. Бо издал сдавленный стон.

– Ну, что, будешь исправляться? – офицер с размаху ударил его по опухшему и посиневшему от ударов лицу.

– Чего вы от меня хотите? – прошамкал Бо после паузы.

– Ты должен отречься от Фалуньгун.

– Почему?

– Потому что это еретический культ.

– Фалуньгун это Истина-Доброта-Терпение. Где здесь ересь?

– Фалуньгун это еретический культ.

– Вы сами не знаете, что говорите. Вы считаете, что человек должен быть злым?

– Человек должен быть послушным и делать то, что сказало правительство.

– И в чём же я не послушен? В том, что хочу стать добрее, честнее и терпеливее, а это правительству не нужно?

– Ты должен отречься от Фалуньгун.

– Да вы живые люди или машины? Вы сами-то думаете, что делаете?

– Мы выполняем приказ.

В комнату вошел другой офицер.

– Спроси-ка его, где его сестра. Её никак не могут найти.

– Ты слышал вопрос? Отвечай!

– Она всё-таки убежала от вас.

– Она тебя предала, бросила, сидит, небось, сейчас и радуется, пивко потягивает, а ты тут пыхтишь за неё. Отвечай, где она?

– Вам её не достать, она в России – Бо слегка улыбнулся распухшим ртом.

От следующего удара по голове он потерял сознание.

***

Закончив ужин, Роман отодвинул от себя пустую тарелку, но не откинулся на спинку дивана, как он делал всегда после еды, а пристально посмотрел на жену.

– Скажи, ты меня любишь? – спросил он в упор, когда она протянула руку, чтобы забрать тарелку.

– Конечно – улыбнулась Лю.

– Конечно что? – он схватил её за руку.

– Конечно, да.

– Скажи, я тебя люблю.

– Ой, ну что ты? Отпусти. Зачем лишний раз говорить громкие слова? Ты же сам знаешь.

– Не хочешь говорить? – Роман откинул её руку в сторону

– Ну… я стесняюсь – Лю отвернулась, поставила тарелку в мойку и вернулась к столу за другой посудой.

– Так. Видимо, тебе очень хотелось уехать из Китая – Роман встал и, преградив ей дорогу к столу, вонзил в неё свой взгляд.

– Но ты же сам предложил… – потупилась Лю.

– Ну, вот что, признайся честно, ты вышла замуж, чтобы выехать из Китая? Скажи правду! Совершенствующиеся должны говорить правду! Была такая мысль?

– Такая мысль была, но…

– Вот! – Роман отвел взгляд, сел и уставился в пол – Я так и знал. А я-то влюбился как мальчишка! А меня просто использовали.

– Так ты мне не веришь? Тогда зачем женился? – она стояла, опустив руки, последи кухни и готова была заплакать.

– Действительно, зачем? – Роман решительно встал и вышел в свой кабинет.

Взял с полки книгу. Открыл. Захлопнул. Подошел к окну, положил широко расставленные руки на раму.

Земля под ногами качалась. Он мог перенести денежные потери, нереализованные планы, даже угрозу своей жизни, потому что знал, что у него есть молодая красивая любящая его жена. Несмотря на любые невзгоды он чувствовал себя счастливым человеком. Но когда выяснилось, что она его не любит… Это был удар ниже пояса.

Самое время было закурить и напиться. Но он не курил и вот уже полтора года как бросил пить, считая, что вредные привычки мешают бизнесу. Он включил свой компьютер, открыл старые добрые автогонки и ушел в другое пространство, где не было скорби, огорчений и обид.

***

Мелодичный звонок компьютера возвестил об окончании рабочего дня. Роман специально установил себе напоминание, чтобы не задерживаться на работе. Он считал, что всё надо делать вовремя: и работать, и отдыхать. Вовремя приходить на работу и вовремя уходить. Это правило хорошего бизнеса. А если не успеваешь сделать дела, то надо лучше организовать свое время. А сегодня надо было еще не опоздать в клинику.

В длинном расстегнутом кожаном плаще в дверях появилась Ирина.

– Ты у нас нынче безлошадный, могу подвести.

– Подвези, только я не домой, мне сегодня на искусственную почку надо. Это на Кирочной.

– Ну, поехали.

Они спустились во двор, на ступеньках Ирина как будто слега подвернула ногу, взяла Романа под руку и мягко коснулась его руки. Роман вспомнил такое же её прикосновение, когда они только познакомились, и он угощал её мороженым. Она взяла мороженое и так нежно прикоснулась к его руке, что он растаял, забыв о мороженом.

Ирина вывела из-под навеса свой длинный серебристый мерседес, Роман сел с ней рядом.

– Давненько я не ездил пассажиром – заметил Роман, пристегиваясь ремнем.

– Не бойся, на автомате я хорошо вожу.

Роман прекрасно знал, как она водит: агрессивно и невнимательно. Она быстро набирала скорость, постоянно перестраивалась из ряда в ряд, пытаясь выгадать пару секунд. Удивительно, что при этом она не попадала в аварии. Видно, такая судьба.

Ирина быстро выехала на улицу и минут через пятнадцать они были уже на месте.

– Может тебя подождать? – ее голос был почти дружеским.

– Да, нет, это долго. Да мне тут и пешком не далеко.

– Сколько долго?

– Три часа.

– Бедный. И как же ты это переносишь?

– Слушаю музыку в наушники. А тут в интернете нашел записи радио-театра еще советских времен. Интересно.

Роман еще слушал уроки китайского, но не стал об этом говорить.

– Зашел бы как-нибудь. Я тут итальянские пирожные прикупила. Посидели бы, коньячку бы выпили, вспомнили бы молодость.

– Я же не пью, ты знаешь.

– Да, ты у нас мужчина сильный! Зато я пью. Напьюсь и буянить начну. Мама на даче, Настя гуляет по полночи.

– Надо подумать – улыбнулся Роман – Пока.

– Пока.

***

– Ситуация трудная, можно сказать, патовая. Вам нужна срочная пересадка, а подходящего донора надо ждать. Я разместил Вашу заявку, где только возможно, но надо ждать – профессор Островский встал из-за стола, снял очки, подошел поближе к Роману и присел на краешек стола – Только потому, что знаю, что Вы сильный человек, как мужчина мужчине могу Вам сказать, Вас спасёт только чудо. Но это не значит, что дело безнадёжное – он поднял руку успокаивая Романа – чудо не такое уж редкое явление. Я, к примеру, не раз с ним сталкивался. И даже в литературе описано. Вот взять к примеру военные годы. Приводятся случаи, когда безнадежные израненные солдаты, не получившие должной медицинской помощи и по всем канонам обреченные на смерть, вставали и снова шли в бой. И заметьте такую закономерность, двигала ими не злость, не ненависть, не желание отомстить, а скорее потребность сохранить и защитить. Свой дом, свою семью, свое отечество. А врачи, которые в тяжелейших условиях эпидемии спасли людей и не заражались сами. Ими двигало стремление помочь больным.

– Да, моя жена тоже говорит, надо думать о других.

– Вот, вот. Молодец Ваша жена. Именно! Забыть о себе, не жалеть себя, думать об общем деле и победить. Разве это не чудо?

Вернувшись домой, и перекусив оставленной мамой холодной курицей, Роман не пошел в общую комнату к жене, а вошел в свой кабинет и машинально включил компьютер.

На душе было скверно.

Он набрал на компьютере запрос: как исправить настроение. Самый лучший способ исправить плохое настроение – поднять его другому, тому, кто рядом с тобой.

Роман отвернулся. Его взгляд упал на лежащую на столе книгу.

– Ну, а ты всезнающий оракул, что скажешь?

Он наугад открыл книгу на первой попавшейся странице и прочел:

«Ты всегда держишься милосердно, добродушно, в любых делах всегда заботишься о других. Когда возникает какая-нибудь проблема, ты, прежде всего, думаешь о том, смогут ли другие выдержать это. Причинит ли это вред другим? Тогда не смогут возникнуть проблемы.»

– Да вы что сговорились все! – Роман закрыл книгу.

Конечно, он понимал, что несправедливо отнесся к жене. Будто затмение какое-то нашло на него. Конечно, надо как-то помириться, но он не привык просить прощения. Роман поднял руки над головой.

– Могу я, в конце концов, просто отдохнуть, могу я просто посмотреть балет?

Роман очень любил балет, несмотря на то, что в детстве родители водили его на “Лебединое озеро” и этим полностью отбили интерес. Он тогда просто не способен был воспринять красоту танца и начал думать, что балет ему не нравится. И думал так всё свое юношество до тех пор, пока его музыкальный вкус не прошёл стадию рока, потом джаза и, наконец, остановился на классике. Восхищаясь музыкой Чайковского, однажды Роман снова увидел “Лебединое озеро” в интернете и с горечью понял, сколько он потерял из-за настойчивого желания родителей привить ему любовь к прекрасному.

Роман сидел в кресле в полутемной комнате перед компьютером и наслаждался божественным Чайковским. В комнату тихонько вошла Лю и молча остановилась сбоку. Роман увидел её краем глаза, но сделал вид, что не замечает. Какой-то мерзкий бесенок нашептывал ему, что “надо выдержать характер”. Она продолжала стоять. Наконец Роман не выдержал и остановил запись.

– Тебе что-то нужно от меня? – спросил он сухо, лишь слегка повернувшись в её сторону.

– Я поняла свою ошибку. Я ведь тоже совершенствуюсь, тоже ищу в себе недостатки и должна видеть свои ошибки. Вот я и увидела.

– Ну и что ты увидела? – спросил Роман, не глядя на неё, скорее из врожденной вежливости.

– Я увидела, что недостаточно забочусь о тебе. Тебе сейчас очень трудно, а я поддалась эмоциям и не поддержала тебя, а скорее наоборот, требовала от тебя. Я поняла, что должна больше заботиться о тебе.

Роман повернулся к ней лицом и взглянул в её глаза. Такого оборота он не ожидал.

– У тебя трудная ответственная работа, – продолжала Лю – и я должна поддерживать тебя, помогать тебе, знать твои проблемы, твою работу. Семья это единый организм. Ты можешь мне рассказать о своей работе?

– О работе?

– Если что-то не хочешь рассказывать, не рассказывай. Я тебя не допрашиваю. Расскажи, например, как ты начал свой бизнес.

– Как начал… Ну… Мы оба тогда были безработными… с моей бывшей женой, когда познакомились. Она стала шить платья для девочек и у нее хорошо получалось. А у меня всегда была мысль начать свой бизнес, но в голову приходили идеи технического характера, например, ремонтировать оргтехнику, или торговать канцелярскими товарами для организаций. А жена… ну, бывшая… делала хорошие вещи и мне это нравилось. Бизнес это сделать для других что-то хорошее и заработать на этом. Ну, вот я и начал продавать её платья. Сначала в ДЛТ возил. Это такой большой магазин у нас в Питере. Она наняла знакомую швею, чтобы та на дому отшивала её модели. Потом свез в Москву, потом на выставку в Москве. К этому времени уже было несколько швей. Потом организовали цех. Она делала красивые модели, а я продавал. После выставки начали отправлять в другие города.

– Интересно. А почему ты с ней разошелся?

– Формально – из-за пустяка.

Её дочка, ну, от первого брака, долго играла на компьютере. Тогда у нас был только один компьютер и стоял он в нашей комнате. Я ей говорю:

– Настя, заканчивай, пора спать.

– Сейчас.

Продолжает. Я опять:

– Настя, я хочу спать.

– Подожди.

– Настя, сейчас же выключи компьютер.

– Ты мне не указ.

– Во-первых, не ты, а вы, а во вторых…

Взял её за руку и вывел из комнаты. Она устроила истерику. Кричала:

– Мама, чтобы его здесь не было.

На следующий день мама устроила мне сцену. В общем, я сам ушел. А через месяц она опять стала заигрывать.

Роман поднял голову и посмотрел на Лю.

– Слушай, а почему ты заговорила именно об этом?

– О чем?

– Ну, что надо думать о других. Мне сегодня доктор говорил примерно об этом, открыл книгу – и там об этом. А тут еще и ты.

– Это не доктор. Это Учитель тебе намекает. Теперь все, что с тобой происходит не случайно. Все – для твоего совершенствования. Каждая ситуация это и урок, и экзамен, и одновременно подсказка. Пройдешь урок, значит, повысишься, не пройдешь, значит, будет еще урок. Сегодняшний твой урок и мой тоже – думать о других. Если думаешь о других, ты становишься подобным Богу. Он ведь не думает о себе, он заботится о людях.

***

Первым, что увидел Роман проснувшись, было солнце. А поскольку сегодня была суббота, в его сердце тут же заворочался дух вольных странствий. С молодых лет каждый выходной, если на улице была хорошая погода, Романа тянуло на волю. Конечно, теперь он погрузнел и уже не таскал на себе большого рюкзака с палаткой и спальным мешком, не возил на тележке байдарки, как в молодые годы, но выезд на природу по-прежнему остался для него насущной необходимостью.

– Дорогая – обратился Роман к своей жене, дожевывая традиционный омлет.

Роман все еще не нашел подходящего обращения к своей жене. Ему хотелось называть её по имени и как-то ласково и уменьшительно. С русским именем не было бы проблемы, но как преобразовать китайское? Люшечка, Люнечка, Люша? Все это было не то. Ему не очень-то нравилось банальное “дорогая”, но за неимением лучшего пока пришлось остановиться на этом.

– Сегодня мы идем в поход, если, конечно, ты не против.

– Если муж сказал поход, значит, поход.

– На Щучье озеро. Там красиво, искупаемся, нажарим сосисок на костре, возьмем фотоаппарат. Вот только батарейки не заражены. Надо было бы вчера поставить на зарядку, да я так устал, что забыл.

– Да, ты вчера что-то поздно вернулся.

– Сотрудница одна заболела, пришлось за неё доделывать документы, а они в понедельник нужны, пришлось делать её работу. Она конечно неплохая, но уж больно много у неё проблем. С мужем развелась, сын в больницу попал, тут сама вот заболела, два дня уже на работе не была.

– Так значит она сейчас дома одна?

– Выходит, одна. Что ты хочешь сказать?

– Я думаю, ты понял.

– Я и так в пятницу работал за неё.

– Но ты же совершенствуешься, ты должен думать о других.

– Даже по выходным?

– Конечно, подумай о ней. Лежит сейчас одна, даже в магазин некому сходить, может она голодная.

– Нет, так не честно, мы же собирались на озеро. Что же теперь отменять поездку?

– Ты решай, ты муж, ты и решай. Это твое совершенствование. Помнишь, ты спрашивал, как совершенствоваться, а я сказала, поступать правильно?

– Ну, помню.

– Вот сейчас перед тобой выбор, поступить правильно или как хочется.

– Ну вот, так хотел пофотографировать Щучье озеро… Ну, а ты, ты можешь вот так запросто променять пикник на уход за больной сотрудницей?

– Я совершенствуюсь дольше тебя и отношусь к этому спокойно. Я поняла принцип, что отдавая, ты фактически получаешь гораздо больше, просто этого не видно. Я уже поверила в это, поэтому мне легче.

– Ну, ладно, будем жарить сосиски у неё на кухне. Зато батарейки не нужны. Надо только в магазин забежать.

Роман долго стоял у лотка и тщательно выбирал помидоры. Лю подошла, приобняла его за талию, приложила голову к его плечу.

– Вот смотри, ты выбираешь самые лучшие, значит, ты опять заботишься о себе, значит другому достанутся похуже.

– Так что же теперь, если я совершенствуюсь, мне надо выбирать гнилые? – возмутился Роман.

– Не гнилые. Гнилые – это ответственность магазина. Брак заложен в цену. Просто отнесись к этому спокойно. Не придавай такого значения, если попадется не самый хороший. А то придет после тебя какая-нибудь бабушка и не найдет одного хорошего помидора.

– Да уж, хитрое это дело, совершенствование.

***

Дверь открыла заспанная женщина в цветастом домашнем халате.

– Ох! Роман Евгенич, это Вы? Что случилось? Что на работу надо? – она запахнула поплотнее халат и стала лихорадочно приглаживать волосы.

– Привет, Катюша. У меня ничего не случилось. Пришел тебя проведать. Это жена моя, Лю.

– Ой, здравствуйте, проходите. А мне и угостить-то вас нечем, в магазин еще не ходила.

– Не надо в магазин, у нас все с собой. Где тут кухня? Сейчас устроим пикник. Сосиски будем жарить. С луком и помидорами.

– Кухня… Вот сюда. Ой, что-то я не пойму ничего. Правда, на работу не надо?

– Да, правда, не надо. Где у тебя большая сковородка?

– Здесь, давайте я…

– Все! Садись, отдыхай, как у тебя самочувствие?

– Да, так… Температура еще держится…

– Вот и сиди, я сам все сделаю.

Роман достал из сумки свои припасы, поставил сковородку, нарезал лук и помидоры.

Через несколько минут он водрузил на стол большую тарелку с дымящимися ароматными жареными сосисками.

– Вам правда от меня ничего не надо? – робко спросила Катюша.

– Ну, конечно, не надо. Почему я не могу просто так что-то сделать для тебя? Давай, налетай!

Небольшой стол занимал почти половину кухни. Третьего стула не было, поэтому Роман принес его из комнаты. Кое-как все разместились за столом. Катюша неуверенно взяла вилку.

– Ой, Роман Евгенич, Вы золотой человек!

– Ох, Катюша, если бы не Фалуньгун… Это он меня заставил – засмеялся Роман.

– А кто это?

– Вот, она меня научила – он с улыбкой взглянул на жену – теперь я должен проявлять истину, доброту и терпение.

– Кому должен?

– Да самому себе. Это самосовершенствование. Совершенствую себя.

– Как это?

– Ну, вот стараюсь стать лучше?

– А зачем? У Вас же все есть.

Роман запнулся. Он понял, что она его не понимает, будто они говорят на разных языках. Ему хотелось передать ей то ощущение, которое было у него после чтения книги и от слов Истина, Доброта, Терпение, но он не знал, как это сделать. Слова завязли в горле. Он взглянул на Лю, ожидая поддержки.

– Тяжело Вам тут одной? А сын Ваш как? – спросила Лю.

– Ох, не спрашивайте. В больнице он. Руку сломал. Ничего не говорит. Дрался, наверное. Со мной вообще мало разговаривает, у меня мол, своя жизнь, не лезь. Сижу вот тут… – она отвернула лицо к окну – третий день никуда не выходила. Вы не представляете, как тяжело одной! Спасибо, хоть вы пришли. Такая радость!

– Не все воспринимают Фалуньгун – сказала Лю, когда они вышли на улицу – Если бы все воспринимали, может быть, не было бы репрессий. Но мы все сделали правильно. Как твоя спина? Не болит?

– Удивительно, но вроде нет. Хорошо, что ты подсказала съездить к ней.

***

После ужина, сказав жене, что хочет посидеть один, Роман ушел в свой кабинет, сел на пол и начал разминать ноги.

Он считал, что он опозорился перед ней, когда не смог сесть в мужской лотос. С юных лет Роман привык быть первым. Может быть это началось, когда на первом уроке физкультуры учитель сказал всем построиться по росту и Ромик оказался выше всех. И с тех пор он как будто считал своей обязанностью бежать первым, прыгать выше, учиться лучше.

Вспоминая, как легко его жена скрестила ноги, он чувствовал, что его достоинство ущемлено. Поэтому вот уже несколько дней тайком по вечерам он уходил в свою комнату и тренировал ноги. Сегодня он решил, что непременно сложит их нужным образом.

Он посидел немного на ковре, руками прижимая колени к полу. Потом положил левую стопу на правое бедро и снова начал руками придавливать торчащие вверх колени.

По мере его стараний боль стала несколько меньше. Наконец, колени опустились до пола, и он решил, что пора.

Взяв двумя руками правую стопу, он затянул её на левую голень. Боль нахлынула бурным потоком. Стиснув зубы Роман начал считать секунды. Боль становилась сильнее. Досчитав до тридцати, он снял ногу. Пару минут сидел, отходил.

– Ну, хорошо, первый шаг сделан – подумал он – теперь дело пойдет.

Роман встал и отметил, необычную легкость в ногах, как будто в них вставили пружины.

– Видимо, что-то в этом есть.

***

– Ты не видел мой паспорт? – Ирина не дала открыть рта вошедшему в кабинет Роману.

Она открывала ящики стола, перекладывала бумаги, захлопывала ящики. Движения её были резкими и нервными.

– Не видел…

– Фантастика просто… Куда он мог деться?

Она открыла свою сумочку и вытряхнула все содержимое на стол.

– Три раза уже все обсмотрела…

– В карманах смотрела?

– Смотрела…

Ирина еще раз общупала карманы своего строгого темного костюма. Роман сел на стул перед столом.

– Ну, остается только рамку покрутить?

– Какую еще рамку?

– Ну, как экстрасенсы делают, берут, рамку, и она показывает.

– Мне не до шуток, мне сегодня к нотариусу доверенность выписывать, а паспорта нет. Это катастрофа!

– Найдется, куда он денется. Я тоже один раз потерял, даже в милицию пошел и написал заявление, что украли, потому что был совершенно уверен, что я не мог его сам потерять. А потом обнаружил его на своем же столе под листом бумаги.

– Слушай, если не можешь помочь, так хоть не мешай – раздраженно буркнула Ирина, продолжая заглядывать в самые невероятные места.

Роман поискал взглядом вокруг себя, спокойно взял со стола канцелярские ножницы, вытащил шнурок из ботинка, привязал к ножницам, вышел на середину комнаты и начал покачивать ножницы на шнурке как маятник. Ножницы качнулись в сторону двери.

– Похоже, твой паспорт не в этой комнате.

Ирина присела на край стола, посмотрела на него с выражением недовольства и раздражения.

Он подошел к двери, успокоил качание левой рукой, постоял несколько секунд. Ножницы качнулись влево.

– А может быть, и в этой.

Слева стоял шкаф для одежды. Роман открыл дверцу. В шкафу висел кожаный плащ.

– В плаще смотрела?

– Смотрела.

– А здесь? – Роман сунул руку в нижний карман и достал паспорт.

Глаза Ирины округлились.

– Ну, ты даешь! – она посмотрела на Романа растерянным взглядом.

Роман сам был удивлен. Он совершенно не ожидал такого результата, скорее дурачился, чтобы снять напряженность. Просто механически выполнял действия, о которых где-то слышал или видел по телевизору. Раньше он никогда не замечал у себя каких-либо необычных способностей.

– Да ты у нас экстрасенс! – Она взяла паспорт, открыла, посмотрела на фотографию – Да-а! И с петрозаводским магазином ты тогда угадал.

– Ну, я просто посмотрел динамику платежей и подумал, что они, наверное, скоро закроются и не стоит давать им на реализацию.

– Просто, не просто, а никто из продавцов не подумал, а ты подумал. Надо тебе повысить зарплату. Может ты действительно экстрасенс?

– Конечно! – сказал с иронией Роман – А еще маг и чародей. У-у-у! – он поднял руки, растопырив пальцы.

***
Медсестра отсоединила шланги, Роман вздохнул, встал, оделся и вышел в коридор. Лю поднялась со стула навстречу ему. Он улыбнулся, обнял и поцеловал жену.

– Мне очень приятно, что ты меня встречаешь, а то скучно возвращаться одному по темным улицам.

Роман где-то вычитал, что надо чаще отмечать достоинства и заслуги сотрудников, даже мелкие. Это улучшает психологическую атмосферу в коллективе. Теперь он применял это правило и в семье.

– А мне очень приятно что-то сделать для тебя – ответила Лю.

Надев плащ и выйдя на улицу, он на мгновенье остолбенел. На другой стороне двора стоял серебристый мерседес Ирины. Отступать было поздно. Лю, ничего не подозревая, взяла его под руку. Они спустились по ступенькам. Ирина демонстративно вышла из машины и, стоя у открытой двери и положив на неё руку, в упор смотрела на него. Роман слегка кивнул и, стараясь не ускорять шаг, повел жену на улицу. Ирина молча проводила его взглядом.

–Как твоё самочувствие? – Спросила Лю – что-то ты выглядишь не очень.

– Да самочувствие нормальное…

– А в чём дело?

– Ходил сегодня загранпаспорт оформлять. Представь себе, коридор забит народом, с трудом протиснулся, комната забита, люди просто стоят, сесть некуда. Двери с номерами, в какую идти, неизвестно. Никаких указателей, никаких надписей. Это просто издевательство над человеком. Я выскочил оттуда как пробка из шампанского.

– И как же ты будешь получать загранпаспорт?

– Заплачу кому-нибудь за срочное оформление, или через турфирму. Не знаю, но идти туда второй раз нет никакого желания.

Лю молча посмотрела на него.

– Хочешь сказать, это тоже совершенствование?

– Ничего не буду говорить. Ты уже сам всё понимаешь.

– Совершенствование это искать свои недостатки. В чём тут мой недостаток? Это они издеваются над людьми!

Лю молчала.

– Ну, ладно, если меня это задевает, значит, что-то во мне есть. Я не должен обвинять других, я должен смотреть на себя. Ну, смотрю. Что я сделал? Пришел в контору получить паспорт. Я не получил такой возможности.

– Почему?

– Потому что нет никакой информации, где и как получить.

– Можно просто спросить?

– У кого? Сотрудников нет. Все сидят за дверями, в которые стоит длиннющая очередь. Меня даже не пропустят в дверь.

– У людей.

– Я не обязан собирать информацию из неофициальных источников, я пришёл в официальное учреждение, мне должны предоставить нужную информацию.

– То есть это они должны?

– Хорошо. Я совершенствуюсь, я смотрю на себя. Что я должен делать? Бегать по очереди, спрашивать в какую комнату надо занимать очередь, искать последнего, спрашивать, какие нужны документы?

– Совершенствование это найти свой недостаток, который не даёт тебе успокоиться, и устранить его.

– Ну и какой же? Я не могу успокоиться. Почему? Потому что меня унижают. Значит, какой недостаток? Гордыня?

Лю улыбнулась.

– Я чего-то не понимаю – продолжал Роман помолчав, – я навещаю сотрудницу, я думаю о других, я стараюсь, как могу, я сижу по полчаса в этом дурацком лотосе. И ничего! Сегодня сделал анализы – никакого улучшения! Я согласен терпеть, если есть результат. Но результата же нет!

– Смотри, у тебя каждая фраза начинается с «Я». Ты что, торговлей занимаешься? Я сделаю вам, а вы дайте мне? Это не торговля. Все, что ты делаешь, ты делаешь для себя. Ты себя улучшаешь. Но, судя по твоим словам, ты делаешь это формально, иначе ты не назвал бы лотос дурацким. Кроме того, задача совершенствования – победить свой эгоизм. А ты переживаешь, что не получил результата. Ты не победил его даже чуточку.

– И что же делать?

– Успокоиться и работать. Если ты посадил виноградную лозу, то виноград сразу не появится, надо ждать. А ты очень хочешь результата. Это хотенье тебе мешает. Я тебе говорила, что будут препятствия на твоём пути. Это ещё не самое большое.

***

– Надо урегулировать конфликт интересов – сказала директриса, не здороваясь, когда Роман вошел в ее кабинет, – у тебя теперь другой интерес, а фирма должна быть в одних руках.

– Что это значит?

– Это значит, я выкупаю у тебя твою долю.

– А если я не согласен?

– Тогда я перерегистрирую фирму, солью активы, и тебе вообще ничего не светит. Формально тебе причитается твоя доля в уставном капитале. Так что получи её и отвали.

– Но это же крохи!

– А ты как хотел? Завтра поедем к юристу, поставишь подпись и всё. Если подпишешь, накину тебе еще пару сотен.

– Фирма уже сегодня стоит гораздо дороже и увеличивает свою стоимость. Через год она будет дороже в два раза.

– Надо было работать вместе.

– То есть надо было спать с тобой?

– Разговор окончен.

***

Роман тупо смотрел на тарелку, поставленную перед ним женой, и не видел её.

– Это просто разбой. Мы регистрировали фирму с минимальным уставным капиталом — 10 тысяч. Моя доля 40%. Сейчас это даже на зарплату не похоже. Работники получают больше. И это после того, как я один поднял продажи. Без меня она не выкарабкалась бы. Особенно в кризис. Если бы я не настоял на продолжении продаж даже в убыток, мы потеряли бы рынок. И теперь она меня вышвыривает. Нет, надо что-то делать!

– Постой, но ты же совершенствующийся.

– Ну и что?

– Ты не должен бороться за свою выгоду.

– Но это же несправедливо!

– На поверхности – да. Но если посмотреть глубже… Может быть, ты задолжал ей в прошлой жизни, и теперь настало время вернуть долг. Может быть, тебе надо изжить карму и пострадать таким образом. В любом случае это хорошее дело для твоего совершенствования. Если что-то потеряешь, значит, что-то получишь.

– То есть ты хочешь сказать, что я молча должен сам идти на заклание, как ягненок?

– Не на заклание. Никто тебя не заклает. Просто надо, как говорит Учитель, предоставить события их собственному течению. Я знаю, это трудно, но это надо сделать. Если сделаешь, твое сознание поднимется на новую ступень. А пока не поднялось, тебе даже подумать об этом трудно. Задача в том, чтобы убрать своё “Я”. Ты страдаешь оттого, что чувствуешь себя оскорбленным, униженным, что у тебя отнимают то, что принадлежит тебе. Посмотри, если из этих утверждений убрать “Я”, то они теряют силу. Попробуй выйти из своего “Я”, возвысится над ним, посмотри на него со стороны. “Я” – это твои интересы, твоя выгода, твой авторитет, все, что тебе нужно, без чего ты не можешь себя представить. Твоя фирма это тоже “Я”. Попробуй отказаться от всего этого. Ты же сильный, у тебя получится. Я так понимаю, что на занятия ты не поедешь?

– Да какие уж тут занятия?

– Ну хорошо, тогда я поеду, а ты успокойся и подумай. Сходи прогуляйся.

Роман вышел, не притронувшись к еде.

Небо было обложено мрачными тучами, слегка накрапывал дождик. Ветер забирался в рукава плаща, трепал полы, но Роман его не замечал. Он брел по узким улочкам между серых каменных стен просто куда-нибудь. Его мысли вертелись вокруг фирмы. Сколько он сделал для её развития! Ведь именно он вывел её на всероссийский рынок. Именно он разработал новые условия договора, которые давали преимущество перед конкурентами и позволили удержать рынок. Просто так взять и отдать фирму! Это немыслимо! Он сам строил её несколько лет, это его детище, это его жизнь. Он столько для неё сделал. Легко сказать, убрать “Я”.

Вдруг он заметил, что мысли идут по кругу, как старая пластинка, проворачиваются и опять возвращаются на то же место. Это просто программа какая-то. Будто кто-то проигрывает в нем эти мысли. И никак от них не избавиться.

Может быть, действительно надо это сделать? Роман попал ногой в лужу. Горечь залила сердце. Но это же несправедливо, это же просто невообразимо! Это вообще ни в какие ворота не лезет! Самому отдать свою фирму! Которую сам же и выстроил. А жить на что? Это же его бизнес! Убрать “Я”!

Лю говорила, ты всегда знаешь, как поступить правильно, но не всегда можешь так поступить. Он почувствовал, что и сейчас знает. Раз он совершенствуется, значит должен пренебрегать выгодой, не должен цепляться за то, что имеет. Наверное, все-таки надо это сделать.

Налетевший порыв ветра сбросил с его головы шляпу и покатил по мокрому асфальту. Роман рванулся, было, за ней, но остановился, безнадежно махнул рукой, свернул в сторону. Ветер рвал его плащ. Прямо перед его глазами выросла кирпичная стена. Справа и слева тоже были стены. Роман испугался, он подумал, что если оглянется, то и там увидит стену. Он поднял глаза и среди мрачных облаков увидел маленький лоскуток неба.

– Трудноосуществимое является осуществимым – всплыли в памяти слова из книги – трудно выполнить, но попробуй, сможешь или нет.

Роман вдруг отчетливо почувствовал, что не может. Это всё равно, что пройти сквозь стену. Эти мысли… Они все крутятся и крутятся. Они не дают даже подумать, что это сделать надо. Самому отдать вору свой кошелек! Разве это нормально? И только маленький осколок неба среди сырости и серости! Но ведь он столько сделал для фирмы! Стоп! Роман ясно увидел, что мысли затягивают его в новый виток круговорота.

– Вы не имеете права мной управлять! Нет, больше я не пойду за вами. Я не буду вас думать.

В голове всплыла фраза из книги, предоставить события их собственному течению.

– Я не буду решать этот вопрос. Я буду совершенствоваться. Будь, что будет.

Он вспомнил, что эти слова он слышал в сказках, которые читала ему в детстве бабушка. Вспомнил её мягкий голос, её мягкие руки и внезапно успокоился.

– Будь, что будет – произнёс Роман вслух.

Он решительно развернулся. Выход был прямо перед ним. Он вышел на набережную и с удовольствием вдохнул свежий запах реки. В глаза брызнул луч низкого закатного солнца, будто с трудом пробившийся из-под тяжелых туч, удвоился, отразившись в воде. После сумрака проходных дворов Роману показалось, что вся набережная залита светом.

– Где ты был? – спросила жена, когда он вошёл в квартиру.

– Гулял. А ты не поехала на занятия?

– Я уже вернулась.

– Давно?

– Полчаса.

– Это сколько же я гулял?

– Больше трех часов.

***

Несмотря на то, что Роман чувствовал себя уставшим и опустошенным, сон не шел. То и дело зарницами вспыхивали обрывки мыслей, о фирме и несправедливости, но Роман их быстро усмирял. Однако уснуть они не давали. Он ворочался, взбивал подушку. Перед глазами снова возникали каменные стены, дождь, ветер. Он увидел мрачный лес, бурелом, услышал карканье. Леденящий холод проник в сердце. Он начал неистово продираться сквозь царапающие ветви и увидел впереди свет. Вышел на освещенную поляну и увидел меленькую девочку в красном вышитом сарафане. Она сидела на пеньке и плела венок. На голове у нее был венец. Роман понял, что свет исходит от этого венца.

– Ты принцесса?

Девочка молча посмотрела на него. Краем глаза Роман заметил в чаще двигающиеся зловещие тени. Вся поляна была окружена мраком, и только свет венца сдерживал его.

– Что ты здесь делаешь?

Она подняла и показала свой венок.

– А ты что, заблудился? Пойдем.

Она спрыгнула с высокого пенька, взяла его за руку и потянула вперед. Роману было страшно, но мрак расступился, пропуская их, и они очень скоро вышли на дорогу.

– Вот твоя дорога, иди.

Роман сделал несколько шагов и увидел деревню. По обеим сторонам дороги в тени ив стояли крепкие деревянные дома с крылечками, резными ставнями и петухами на крышах. Роман почувствовал приятный запах дыма и услышал звон кузницы. На дорогу вышел коренастый кузнец, широко улыбнулся, снял шапку и поклонился Роману в пояс. За ним вышли другие люди. Мужчины в нарядных рубахах, женщины в цветных платках. Вся деревня выбежала на улицу. Все улыбались, непрестанно кланялись и подбрасывали шапки. Роману подвели коня в дорогой сбруе, накинули на него шитый золотом плащ, помогли сесть на коня. Впереди он увидел замок с остроконечными башнями. Перед замком не было ни стены, ни рва. Роман въехал в высокие ворота и остановился напротив широкой лестницы. Из дверей в окружении слуг вышел высокий стройный черноволосый мужчина в богатой одежде.

– Добро пожаловать, мы тебя давно ждем.

– Почему ты меня встречаешь? – удивился Роман.

– Я же обещал, что встречу тебя.

***

С утра Роман подошел к дому Ирины, как они условились для поездки к нотариусу. Она уже стояла возле машины.

– Привет.

– Привет. Садись – бросила ему Ирина.

Роман увидел на переднем сидении ее дочь. С большим трудом он удержался от того, чтобы не открыть переднюю дверь. В нем жили какие-то старинные представления о вежливости, об уважении к старшим. Эти атавизмы говорили, что она должна уступить ему, как старшему, его любимое место впереди, но практический ум подсказывал, что она об этом даже не подумает.

Роман не любил ездить сзади. Впереди можно было хоть как-то контролировать ситуацию, а сзади он чувствовал себя багажом. Негромко вздохнув, Роман сел на заднее сиденье. Настя конечно не поздоровалась.

Нотариус размещался в старинном доме с высокими дверями. Они поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Настя в наушниках зачем-то плелась сзади.

– Это же договор продажи – воскликнул Роман, глянув в бумаги.

– Да, ты продаешь свою долю.

Роман пробежал взглядом текст.

– Кому? Ей?! – он посмотрел на Настю. Та сидела в наушниках, уперев взгляд в пространство, и подергивала головой, видимо, в такт музыки.

– Ей, ей, подписывай.

Буря негодования поднялась в его душе, но теперь он уже знал, что делать, дорожка была протоптана. Он увидел эту бурю. Предоставить события их собственному течению. Роман взял ручку. У него было такое ощущение, что внутри его тела трещат электрические разряды. Рука слегка подрагивала. Он мотнул головой и решительно подписал документ. И еще второй экземпляр.

На выходе Ирина сунула ему конверт с деньгами. Роман машинально положил его в карман, внутренне посмеиваясь: продал свое детище за три копейки.

Когда Ирина уехала, и он остался один, в его голове молнией сверкнула мысль: теперь не на что купить почку! В животе стало тяжело, а в спине проснулась боль.

***

– Я где-то читала, что герои тоже боятся, но они преодолевают свой страх. Японские самураи ищут смерти на поле боя, поэтому они смело идут навстречу ей. Но это только половина пути. Нам нужно дойти до такого состояния, когда страха нет вообще.
Роман сидел за столом, обхватив голову руками, будто спрятавшись. Хотя он понимал, что ведет себя не совсем по-мужски, он почему-то не стеснялся и всё рассказывал Лю. Он сам не заметил, как стал ей доверять. Даже маме он так не доверял, как жене. Может быть потому, что она не осуждала его и всегда была на его стороне?
– В Китае говорят, это бумажный тигр – продолжала Лю – Это значит, что когда страха нет, ты увидишь, что тигр, которого ты боялся, на самом деле сделан из бумаги. А пока ты боишься, он выглядит как настоящий.
– При чем здесь тигр! Ты понимаешь, что я прижат к стене. Меня можно вылечить только пересадкой, но денег на пересадку нет.
– Это тебе так кажется, что прижат. Тебе надо сделать шаг вперед, но страх не пускает. Преодолей страх и шагни навстречу опасности. Она сама испугается.
– Может зря я так просто отказался от фирмы? Если бы были деньги…
– Ты все время оглядываешься назад. Не думай о прошлом. Что было, уже нет.
– Что было, то прошло… Ну ладно, прошло, так и о будущем думать тяжело. Что теперь будет?
– Всё будет хорошо.
– Откуда оно возьмётся – это хорошо?
– Ну, ладно, если ты ещё не совсем веришь тому, что говорит Учитель, то поверь Христу. Не даром же люди следуют его учению две тысячи лет, они же не дураки? Бог наказывает человека за грехи. Грех, это когда ты делаешь, что-то для себя и вредишь людям. Если ты думаешь о других, то Бог видит это и поможет тебе.
– Что-то до сих пор он мне не помогал.
– Помогал. Просто он лучше знает, что для тебя лучше. Ты хочешь одного, а на самом деле тебе нужно другое. Он мудрее и даёт тебе не то, что ты просишь, а то, что тебе действительно нужно.
– То есть мне не нужна почка и не нужна жизнь?
– Не рассуждай, доверься ему. Просто поверь. Я верю. Помнишь, меня били в Пекине. Я верила. И если бы меня тогда не били, ты не увёз бы меня с собой. Значит, это хорошо, что били. Сейчас бьют тебя. Верь, что это к лучшему.
– Легко сказать.
– Совершенствование трудно. Иисус говорил, не заботься о завтрашнем дне. Значит, не бойся его. И Учитель говорит, не бойся, избавься от страха, если нет страха, то нет и его причины.
– Что значит, нет причины? Если на меня едет паровоз, а я не боюсь, то он остановится или его вообще не будет?
– Да! Может быть, не остановится, но тебя не задавит. Не его не будет, а опасности не будет. Я понимаю, трудно сразу поверить, но это так. Я знаю. И ты узнаешь, но сначала надо поверить.
– Это всё теория! А что делать-то мне? Денег нет, почки нет.
– Сначала надо успокоиться. Помнишь, ты переживал, что не успел на автобус. Как только успокоился, появился выход. Теперь у тебя более серьёзное испытание, но выход и теперь появится, надо только верить.
– Ладно, пойдем спать.
Появилась почка
Роман решительно захлопнул дверцу такси, взбежал по ступенькам клиники, поднялся на второй этаж и открыл дверь кабинета. Доктор Островский встретил его сияющей улыбкой, вышел из-за стола и пожал его руку.
– Доктор, в чем дело, почему такая срочность? И почему Вы ничего не сказали по телефону?
– Это сюрприз! Я очень рад за Вас! Я же Вам говорил, что чудо возможно! И вот! Мне сообщили из Германии, что появилась подходящая почка, я подтвердил заявку, и заказал Вам билет, Вы вылетаете через четыре часа. Это невероятное везение! Я чувствовал, что Вы необычный человек, что Вам должно повезти. А сейчас нам надо сделать пару анализов, времени мало.
– Отмените заявку.
– Что? Вы, видимо, не поняли. Это почка для Вас. Ваша жизнь спасена!
– Доктор, отмените заявку. У меня нет денег. Вы понимаете? Мне нечем платить!
– Погодите, как нечем? – доктор развел руками – Вы же бизнесмен, Вы владелец фабрики.
– Уже нет.
– Что же случилось?
– Моя бывшая решила, что фабрика должна быть в одних руках, в её.
– И Вы так спокойно говорите об этом?
– А что делать? Еще Иисус говорил, если у тебя требуют рубаху, отдай. Как-то так.
– И Вы отдали? Вы или безумец, или…
– Извините, доктор, извините… – Роман, не глядя в глаза, пожал ему руку и быстро вышел.
Медитация
– Значит, ты сильный, – сказала Лю, выслушав его рассказ – тебе даются трудные испытания, у меня таких не было.
– Сильный, да не очень. Успокоиться не могу. Пойду, посижу в пятом.
– Иди.
Роман любил медитировать в одиночестве, и Лю об этом знала. Он ушёл в свой кабинет, достал специальный коврик для сиденья на полу. Это была сложенная пополам туристская полиуретановая подстилка, отслужившая верой и правдой Роману-туристу, долго пролежавшая в шкафу с другими походными принадлежностями и теперь обретшая новую жизнь.
Роман уселся, скрестил ноги и включил музыку на телефоне. Закрыл глаза. Начал отодвигать мысли. Мысль о фирме. Отодвинул. Мысль о почке. Отодвинул. О деньгах, о предательстве, о гордости. Вдруг почувствовал огромное чёрное облако. Оно было везде. Мысль о смерти: понял Роман. Его не отодвинуть, оно повсюду. Роман изловчился и выкрутился из него.
Он мысленно вытянул руки в стороны, не пуская мысли в себя. Они его слушались. На душе стало светло.
Он сидел как будто в стеклянном шаре. Он всё видел вокруг, но никто не мог проникнуть к нему в шар. Он видел свои мысли, вернее не свои, они прилетали извне. Они стукались о стенку шара и отскакивали. Он смотрел на них.
Роман улыбнулся. Ему было легко и спокойно.

***

Когда Роман вошёл в комнату, Лю сидела на диване с ногами, неестественно сжавшись в комок. Роман заглянул ей в лицо. Её глаза и щеки были мокрыми.
– Что случилось? Что с тобой? – заволновался Роман, обняв жену за плечи.
Она указала на новенький ноутбук на столике, купленный ей Романом.
– Что? Не работает?
– Они сожгли себя.
– Кто сжёг? – Роман повернул к себе экран.
– Как они могли! – всхлипнула Лю.
На экране висел видеоролик. Роман включил воспроизведение и увидел, как огнетушителями тушат горящего человека, потом появился снятый крупным планом дымящийся сидящий человек, на которого зачем-то набросили одеяло, хотя пламени уже не было. Диктор что-то быстро говорил по-китайски.
– Что они говорят, я ещё не понимаю.
– Они говорят, что последователи Фалуньгун сожгли себя на площади Тяньаньмэнь.
– Что прямо на площади? И никто им не помешал?
– Они облили себя бензином и подожгли.
– А кто же тогда их потушил? Кто накинул одеяло?
– Полицейский.
– Так почему же он не везёт его в больницу, а просто стоит рядом? Слушай, это же спектакль.
– Почему спектакль?
Роман подсел к жене, обнял её, поцеловал и стал нежно гладить по голове.
– Успокойся, всё хорошо. Это всё разыграно. Это не правда. Я в детстве ходил в кружок фотографии. Наш преподаватель говорил, если хочешь снять падающую звезду, то даже не мечтай. Знаешь почему? Потому что время, необходимое на съемку гораздо больше времени события. Проще говоря, пока ты открываешь фотоаппарат, пока наводишь, она уже упадёт и снимать будет нечего. То есть, чтобы снять падающую звезду, надо заранее знать, когда и где она упадёт. Так и здесь. Само событие происходит в течение одной-двух минут. Ну, представь себе, человек обливает себя и чиркает спичкой. Даже если в тот же момент кто-то позвонил в полицию, полицейский позвонил на телевидение, бригада уже готова и выехала на место, доехала до площади – даже если все среагировали моментально, уже прошло не менее десяти минут. За это время пара литров бензина давно уже сгорела, тушить уже нечего. Как оператор мог за пару минут приехать в нужное место, включить и настроить камеру и снять горящего человека, если он заранее не знал об этом? Мне переводчик говорил, что ваша площадь самая большая в мире. Как он мог оказаться в нужном месте, если не знал? А если знал, почему не помешал? Значит, всё это было заранее спланировано. Это явная ложь. Но вот интересно, почему ты поверила этой лжи?
– Да, поверила. У меня прямо сердце упало. Видимо, еще не до конца очистилась от коммунистической пропаганды, раз она так легко вошла в меня.
– Ты даже не подумала, что Фалуньгун запрещает убийство и самоубийство. Значит, они не настоящие совершенствующиеся. Раньше ведь тоже передавали ложь о Фалуньгун. Ты же не верила.
– Раньше только говорили. И я знала, что это не правда. А теперь, когда я увидела своими глазами… Поверила. Наверное, подумала, что не могут люди так опуститься, чтобы специально подстраивать такой ужас. Получается, что эти люди, которые подожгли себя, они подставные. Они пошли на это за деньги. Или их заставили. Какой ужас! Даже сейчас трудно не поверить.

Продолжение следует.

Хочу поделиться